Таким символом является дароприношение с причастием и все то, что христианин может пережить в церкви. В причастии, как он считал, он получал непосредственное присутствие силы Христа в физическом мире. А что эта сила Христа может струиться к верующим в физический мир — это обрело авторитет, опять-таки, благодаря духовенству рижской церкви. Но развивавшееся как юридически-диалектически римский элемент несло в своем лоне и свою другую сторону. Оно несло в себе постоянный протест против авторитета. Этот внутренний протест против авторитета выступил через таких людей как Виклиф, Гус и др… Наибольшее применение силы для спасения этого авторитета, чтобы исходящее от Мистерии Голгофы поставить только под авторитет, поставить так, чтобы оно вечно держалось только на авторитете, находит свое выражение в иезуитизме. Иезуитизм больше ничего не имеет от Христа. Отсюда проистек и строгий запрет Рима верующими читать Библию вплоть до конца средних веков). Принцип Христа, который прозревали в момент Его явления гностики с помощью остатков ясновидения атавистического, должен был быть оттеснен. Евангелия можно понять лишь из духовной конституции души. Диалектической конституции души с Евангелиями нечего делать. И церковь неистовствовала против распространения Евангелий. Читающие Евангелия объявлялись злейшими ереетиками, как напр, вальдензеры или альошойпы. Ибо церковь хорошо знала: с тем КАК они трактует мистерию Голгофы, знание Евангелий не соединить, поскольку Евангелий четыре и они противоречат один другому. Сознавали, что если широким массам верующих дать Евангелия, то они получат не что иное, как противоречивые известия, которые при зарождающемся интеллектуализме могут быть проникнуты наподобие того, как понимают все на физическом плане. Кто спиритуально обращен к Мистерии Голгофы, для того противоречия в Евангелиях ничего не значат. Теоретически всем католикам до сих пор запрещено читать Библию. Живущее в развитии человечества живет как переживание. Пока человек переживает, он не дискутирует. Когда в Средние века начался спор о причастии, то были потеряны остатки его понимания, диалектическая игра победила причастие.