И можно, в самом деле, сказать, что в нежном ощущении, с которым Христианское чувство Европы в прошедшие столетия обращалось к Рождественским яслям — в этом ощущении содержится нечто от материалистического Христианства.

2. Характеризуя Христианство с внешней стороны, следует сказать, что это «религия мудрости». Первые распространители христианской религии были, фактически, образованнейшими, глубочайшими и значительнейшими людьми своего времени. Они взирали на Основателя Христианства с позиции этой учености. Чтобы в этом убедиться, стоит лишь почитать Климента Александрийского, Оригена и др… Христианство тогда еще потому распространялось с «молниеносной» быстротой, что не содержало в себе аскетизма, потусторонности. Люда приобщались к нему в непосредственной повседневной жизни. Тертуллиан говорит: «Мы, христиане, не знаем, что чуждо человеческой жизни. Мы не отходим от повседневной жизни, мы хотим принести нечто человеку, каким он является в повседневной жизни, мы хотим представлять мир, мы хотим наслаждаться тем, что в мире. Но мы не хотим ничего знать о разврате Рима.

3. В душе, в своем «Я» человек может видеть Христианство, которое лишь как оболочки несет на себе иудейскую Душу, греческий Дух, римское Тело. Но это Христианство должно было, согласно своему «Я» считаться с угасанием сверхчувственного понимания и потому неким образом ужать всеохватывающую гностическую мудрость до того немногого, что стоит в начале Ев. от Иоанна. Ибо, в сущности, развитие Христианства состоит в победе Евангелия от Иоанна над гнозисом. А затем все, естественно, впало в фанатизм, и гнозис был искоренен огнем и мечем.