8. В Августине, как представителе нового человечества, жил индивидуальный человек, ощущавший, как возрастает индивидуальная ответственность человека за все, что он делает и чему учит. Временами он совсем не мог ощущать отдельного человека лишь как члена всего человечества. Для Платона же все человечество сходилось воедино в Адаме. Адам был целым человечеством, исшедшим из духа. Он не мог грешить и был бессмертен, обладал свободной волей. Чуждая деятельность ввела его, а, следовательно, и все человечество, в грех. Поэтому Августин был вынужден все же бросать взгляд на человечество как целое, и он тогда развил идею о предопределении, согласно которой Бог спас одну часть человечества и даровал ему блаженство после смерти без его заслуги, а другую часть оставил во грехе: они предопределены быть отвергнутыми. Ужасная духовная борьба возникла из этого учения о предопределении: пелагианство, семипелагианство.

9. Генрих II (правил с 1002 по 1024 гг.) признан католической церковью за святого. Но он стремился спасти для Христианства воззрение, что в Христе Иисусе жил Солнечный Дух. Он также выступал за католическую не римскую церковь. И это в XI веке! Увенчайся его стремления успехом, Христианство выступило бы в мировом значении и через религиозную жизнь уже тогда люди получили бы Духовную науку. Но победил религиозно-цезарский Рим.

10. Первые отцы церкви еще кое-что сознавали из эзотерических учений древности и из эзотерического Христианства, но они также видели, с другой стороны, натиск римства. Более мощным, чем о том подозревает история, было столкновение первого христианского импульса с антидуховным римством. Это римство определенным образом простерло покров поверхностности над глубочайшими тайнами Христианства.

11. В XI в. папство вводит так называемый целибат — запрет для священников заводить семью. Благодаря этому ослаблялись кровные связи духовенства и сильнее становилась их зависимость от центральной церковной власти. Господство церкви становилось их главной целью, господство над массой народа. В то же время следует признать, что господство, исходившее из Рима с средние века, было мягче, чем господство немецких князей.